27 декабря 1938 года (3 тевета 5699 года), Осип Мандельштам скончался во владивостокской ссылке.
В 1937 году заканчивается срок «воронежской ссылки», и Мандельштамы возвращаются в Москву, а затем уезжают сначала в Калинин, а потом в профсоюзную здравницу Саматиха. Там поэта арестовывают повторно в ночь с 1 на 2 мая — меньше чем через два месяца после приезда. На этот раз формальный повод — заявление секретаря Союза писателей СССР В. Ставского. Уже 8 сентября 1937 года, получив 5 лет трудовых лагерей за контрреволюционную деятельность, Осип Мандельштам отправляется этапом на Дальний Восток, на Колыму, но не доезжает до пункта назначения.
Пишет в рассказе о последних часах Мандельштама «Шерри-бренди» Варлам Шаламов, встретивший во Владивостокском пересыльном лагере свое 30-летие по пути на Колыму:
«Поэт умирал. Большие, вздутые голодом кисти рук с белыми бескровными пальцами и грязными, отросшими трубочкой ногтями лежали на груди, не прячась от холода Раньше он совал их за пазуху, на голое тело, но теперь там было слишком мало тепла. Рукавицы давно украли; для краж нужна была только наглость — воровали среди бела дня. Тусклое электрическое солнце, загаженное мухами и закованное круглой решеткой, было прикреплено высоко под потолком. Свет падал в ноги поэта — он лежал, как в ящике, в темной глубине нижнего ряда сплошных двухэтажных нар. Время от времени пальцы рук двигались, щёлкали, как кастаньеты, и ощупывали пуговицу, петлю, дыру на бушлате, смахивали какой-то сор и снова останавливались.
…
Подумайте, как ловко он их обманет, тех, что привезли его сюда, если сейчас умрёт, — на целых десять лет. Он был несколько лет назад в ссылке и знал, что он занесён в особые списки навсегда. Навсегда?! Масштабы сместились, и слова изменили смысл…»
Среди распространённых версий фигурируют истории и о расчленении Мандельштама на части — по «четырём ведрам», и о том, что тело его, напротив, оставалось в бараке ещё несколько дней и соседи получали за него пайку хлеба. Немало и тех, кто якобы лично находился рядом в момент, когда оборвался жизненный путь поэта.
Надежда Мандельштам о смерти мужа узнала в 1939 году. Это было начало «бериевщины», некоторые дела, заведённые при Ежове, пересматривались.
Обращение Н. Я. Мандельштаму от 19 января 1939 года к Наркому внутренних дел СССР, генкоммисару госбезопасности СССР Л. П. Берии:
«Уважаемый товарищ Берия!
В мае 1938 года был арестован поэт Осип Эмильевич Мандельштам; из его письма мне известно, что он осужден Особым совещанием на пять лет СВИТЛ за контрреволюционную деятельность.
Вторичный арест 1938 г. явился полной неожиданностью. К этому времени Мандельштам закончил книгу стихов, вопрос о печатании которой неоднократно ставился С.С.П. Мы скорее могли ожидать его полного восстановления и возвращения к открытой литературной деятельности, чем ареста.
Мне неясно, каким образом велось следствие о контрреволюционной деятельности Мандельштама, если я — вследствие его болезни в течение ряда лет не отходившая от него ни на шаг — не была привлечена к этому следствию в качестве соучастницы или хотя бы свидетельницы.
Прибавлю, что во время первого ареста в 1934 г. Мандельштам болел острым психозом — причем следствие и ссылка развернулись во время болезни. К моменту второго ареста Мандельштам был тяжело болен, физически и психически неустойчив.
Я прошу Вас:
1. Содействовать пересмотру дела О.Э. Мандельштама и выяcнить, достаточны ли были основания для ареста и ссылки.
2. Проверить психическое здоровье О.Э. Мандельштама и выяснить, закономерна ли в этом смысле была ссылка.
3. Наконец, проверить, не было ли чьей-нибудь личной заинтересованности в этой ссылке.
И еще — выяснить не юридический, а скорее моральный вопрос: достаточно ли было оснований у НКВД, чтобы уничтожать поэта и мастера в период его активной и дружественной поэтической деятельности.
Надежда Мандельштам».
Однако добиться реабилитации мужа по «повторному делу» у Надежды Яковлевны вышло только в 1956, когда началась «оттепель».
