«Китайская кампания по производству Мацы в 1905 году»
Выпуск 1
В преддверии Русско-Японской войны, раввин Шалом Довбер Шнеерсон , пятый Любавический Ребе, направлялся на запад, в Париж. Пока поезд вез его в обратном направлении, мысли о еврейских солдатах на востоке не покидали его. Он был обеспокоен тем, что к Песаху, их и так тяжелое положение станет еще более отчаянным. Без мацы они будут лишены элементарного питания, как физического, так и духовного. В Париже ребе надеялся заручиться помощью самого влиятельного русского еврея той эпохи- барона Горация Гюнцбурга. В идеологическом плане он и ребе почти всегда расходились во мнениях. Тем не менее, последний, считал, что усилия барона по продвижению дела эмансипации проистекают из искренней заботы о благополучии его еврейских братьев. Раввин Шалом Довбер надеялся, что, хотя Гюнцбург, и не разделяет его религиозных взглядов, он всё же будет чуток к положению тысяч еврейских солдат, отправленных на фронт. Однако по прибытии в Париж его предложения были встречены безразлично.
Барон Гюнцбург, с иронией, свойственной Талмуду, отверг опасения ребе.
«Для евреев, — сказал он, — есть решение, есть еще Вторая Пасха».
Ученый барон имел в виду день, через месяц после Пасхи, когда всем, кто упустил возможность принести пасхальную жертву в Храме , дается «второй шанс». Шалом Довбер не был впечатлен этой демонстрацией эрудиции.
«На фронте, — ответил он, — нет баронов. Солдаты — это евреи-крестьяне; они ничего не знают о таких хитрых отговорках. Им нужна Маца на Песах.»
Попытки Шалома Довбера обеспечить Мацой первый год войны увенчались ограниченным успехом. Хотя некоторые частные лица и поддерживали его, а имперское руководство помогло распределять мацу среди солдат на фронте, он не мог обеспечить Мацой в тех масштабах, которые требовала ситуация. Неудачи не остановили его: в следующем году он удвоил усилия, поняв, что нужен не один человек, а масштабная совместная кампания. В ноябре 1904 года он принял решение отправиться в Санкт- Петербург.
По прибытии, он написал раввину Йешаягу Берлину- богатому хасиду, зятю Ребе, - с просьбой создать офис для координации усилий. В письме он объяснил первостепенную важность создания широкой и авторитетной платформы:
«Мы должны позаботиться о [обеспечении] мацой наших братьев на фронте, пока еще есть время. Поскольку сейчас там много наших братьев — возможно, до сорока тысяч — невозможно достичь этого только за счет пожертвований отдельных лиц; скорее, мы должны собрать средства со всех поселков, чтобы даже небольшие взносы сложились в достаточную сумму…»
Любавический ребе дал понять, что будет руководить операциями из-за кулис. Он настаивал, что кампанию не следует называть Хабад-Любавич, а считать общим делом всех евреев. Когда его сын Йосеф Ицхак Шнеерсон, директор ешивы Томхей Темимим, предложил, чтобы управление ешивы выпустило письма с призывами к участию в кампании по сбору мацы, раввин Шалом Довбер ответил:
«Ваше предложение… мне не близко, и я его совсем не рекомендую… В интересах кампании по сбору мацы письма с призывами должны выпускаться в каждой общине раввинами, которые там наиболее влиятельны…»
Шалом Довбер утверждал, что ешивы были основаны не для удовлетворения всех конкретных ритуальных потребностей еврейской общины в целом, а конкретно для обучения еврейской молодежи.
Вскоре стало ясно, что распространение мацы в таких масштабах потребует разрешение императорского правительства. Хотя сам раввин Шалом Довбер провел в этом городе почти месяц, у него также был способный представитель в лице Шмуэля Трайнина, богатого и влиятельного промышленника. Еще одним человеком, чьи усилия оказались бы неоценимыми в этом отношении, был некий Ицхак Марголин. Он не был особенно религиозен, но раввин Шалом Довбер описывает его как страстно вовлеченного в переговоры. В предыдущем году Марголин пожертвовал на это 500 рублей. Он пообещал использовать свое влияние в правительственных кругах, особенно связи с министром Михаилом Ивановичем Хильковым.
