Еврейские беженцы на седере в Кобе, Японии, 1941 год.
Во время пребывания в Кобе еврейская актриса Шошана Кахан, бежавшая из Польши, вела дневник, где рассказала о подготовке Седера. Предоставлю сжатый текст из-за ограничений телеграмма:
Воскресенье, 13 апреля
В пятницу, накануне Песаха, я пришла в комитет — как всегда, посмотреть список получивших письма. Вокруг — пожелтевшие, усталые лица, глаза полны страха. Люди толпятся у стены, жадно ищут свои имена, перечитывают списки снова и снова, боясь что-то пропустить. Затем переходят к телеграммам — вдруг весть от родственников из Америки? Но и там — ничего. Люди расходятся подавленные.
День был удивительно солнечный — совсем не под стать нашему настроению.
Среди ожидающих — писатели, некогда уважаемые люди, носители идишской культуры. Теперь они, как и все, ждут, когда кто-то за океаном проявит милосердие и вытащит их отсюда. Все задаются одним вопросом: что дальше? Сроки виз истекают.
«Это уже второй Песах в изгнании», — говорит кто-то.
И снова праздник — без дома, без детей.«Давайте устроим общий Седер!» — предлагает Кальмен Карлински.
Сначала сомнения: где, на что?
«Скинемся по одной иене», — звучит ответ.Я слушаю и вдруг говорю:
«Можно устроить».Меня тут же окружают. Решено.
Мы втроём — Белла Розен, Бейле Хане Вайнгартен и я — начинаем готовиться. Мацу даёт комитет, но муки нет. Немецкая беженка учит нас крошить мацу бутылкой. Получается грубо — но подходит.
С яйцами сложнее — их почти нет. Но в тот день происходит чудо: люди приносят яйца, сияя от радости.
И вот — кнейдлехи. Большие, настоящие.
Мы накрываем стол: карпас, солёная вода, яйца, гефилте фиш. Всё кажется невероятным. Ведь обычно у нас лишь одна иена на всё — еду, письма, телеграммы, поездки в поисках спасения.
Теперь перед нами — настоящий праздничный стол.
Все садятся — и вдруг тишина.
Почему мы здесь, а наши близкие — в гетто и тюрьмах?Мой муж, Лазар Кахан, начинает Седер. Он просит минуту молчания. Мы мысленно переносимся в Варшаву, Вильнюс, Лодзь. Слёзы падают в тарелки.
Каждый вспоминает своё: детей, родителей, путь бегства. Мы думаем не об исходе из Египта, а о собственном бегстве — и о том, что впереди.
«Это праздник», — говорит Лазар, и голос его дрожит.
«Это праздник», — повторяем мы, сдерживая слёзы.Но вдруг появляется фотограф.
«Счастливые лица, это Песах!» — говорит он.И мы улыбаемся — странно, через слёзы.
Так мы отмечали тот Седер в Кобе.